Клайв Стейплз Льюис. Чудо -
27 >
проявлений, огорчатся, что я отвожу ему столь привилегированное место. Но
мне пришлось основывать на нем свои доводы, так как из всех возможных
претензий нашей внутренней жизни только мысль об особой ценности разума
природовер не в состоянии оспорить, не перерезав самому себе горла. Вы
можете, если хотите, считать все идеалы иллюзией, а любовь -- отходами
биологии, не противореча себе и не впадая в нелепость. (Правда, возникает
картина мира, в которую, быть может, никто и не верит, но это -- другое
дело.) А доказать, что нет доказательств, -- невозможно.
Мы не только размышляем о предметах; мы произносим нравственные
суждения: "это хорошо", "это плохо", "я должен", "этого делать нельзя". На
такие суждения существуют два взгляда. Одни считают, что здесь мы применяем
какую-то особую силу; другие -- что это все тот же разум. Я придерживаюсь
второй точки зрения, то есть верю, что основные нравственные принципы, от
которых зависят все другие, постигаются разумом. Мы "просто видим", что нет
основании приносить счастье ближнего в жертву нашему счастью, точно так же
мы видим, что две величины, равные третьей, равны между собой. Ни ту, ни
другую аксиому мы доказать не можем не потому, что они неразумны, а потому,
что они самоочевидны и все доказательства зависят от них. Их внутренняя
разумность сияет собственным светом. Именно потому, что нравственность стоит
на таких самоочевидных основах, мы, призывая человека к добродетели, говорим
ему: "Одумайся".
Но все это так, к слову; речь пойдет о другом. Сейчас нам не важно,
какой из двух взглядов верен. Важно, что нравственные суждения ставят
природовера в такой же тупик, как и все другие. Споря о нравственности, мы,
как и во всяком споре, считаем доводы обесцененными, если они обусловлены