Клайв Стейплз Льюис. Размышления о псалмах -
4 >
И еще, я думаю, нам не повредит, если мы вспомним, что,
вочеловечившись, Иисус принял благое бремя наследственности и детских
впечатлений. Он перенял эту поэтическую форму хотя бы от Своей Матери.
Смотрите: "...призрел Он на смирение рабы Своей... сотворил Мне величие
Сильный... явил силу мышцы Своей; рассеял надменных... низложил сильных с
престолов" (Лк.1:48-52). Прием этот применен здесь тоньше, чем в псалмах, но
он есть. (Скажу, наконец: только ли в этом Он был похож на Нее? Не кажется
ли вам, что в трогательном Magnificat есть и суровая сила Деворы, которой не
найдешь в наших нежных Мадоннах? Я думаю часто, что жизнь Святого Семейства
была, конечно, и мирной, и кроткой, но не совсем в том смысле, какой придают
этим словам авторы церковных гимнов. Не было ли в ней и напряженной печали,
и резкой деревенской прямоты, неприятно поражавшей иерусалимских горожан?)
Даже на своем, любительском уровне я не собираюсь "охватить предмет". Я
буду говорить только о том, что задело меня самого. Об исторических псалмах
я ничего не скажу -- и потому, что они меньше для меня значили, и потому,
что они, наверное, вызывают меньше вопросов. Начну же я с того, что больше
всего отталкивает современного читателя Псалтири. Наше поколение приучено
получать все готовеньким, как дети; добрые, старинные няни давали сперва то,
что есть труднее, а сладкое -- в самом конце.
Всякому читателю станет ясно, что это -- не так называемая "апология".
В этой книге я не убеждаю неверующих в истинности нашей веры. Я обращаюсь к
верующим или хотя бы к тем, кто открыл Псалтирь, чтобы подкрепить свою
зарождающуюся веру. Нельзя непрестанно защищать истину, надо и насладиться
ею.
И последнее: я старался, как мог, избежать конфессиональных распрей. В