Клайв Стейплз Льюис. Размышления о псалмах -
28 >
хочу обратить ваше внимание на иное -- на ту радость, которой нам (во всяком
случае, мне) не хватает. Радость о Боге очень сильна в псалмах и связана --
теснее ли, нет ли -- с храмом, сердцем иудаизма. Псалмопевцам по сравнению с
нами было почти не за что любить Бога. Они не знали, что Он предлагает им
вечное блаженство; не знали, что Он умрет, чтобы это блаженство для них
отвоевать. Но они так любят Его, так к Нему тянутся, как любят Его и тянутся
к Нему только лучшие из христиан или, быть может, только христиане в лучшие
свои минуты. Их тяга к "красоте Господней" сильна, как физическая жажда. Без
Него их души иссыхают, как земля без воды (см. Пс. 69). Они говорят о Боге:
"Ты посещаешь землю и утоляешь жажду ее... Напояешь борозды ее...
размягчаешь ее каплями дождя, благословляешь произрастения ее" (64:10-11).
Душа их томится, как птичка без гнезда (83:3-4), и "один день во дворах
Твоих лучше тысячи" (83:11).
Я назвал бы это именно жаждой или алканьем, а не "любовью". Слова
"любовь к Богу" сразу вызывают в памяти слово "духовная" со всеми теми
значениями, которыми оно, к несчастью, обросло. В древних стихотворцах было
меньше важности и меньше смирения (я бы даже сказал -- меньше удивления),
чем в нас. Чувство, о котором я толкую, было веселым и простым, как
естественное, даже физическое желание. Они радуются и торжествуют (9:3). Они
славят Бога на гуслях (42:4), на псалтири и гуслях (56:9), они "радостно
поют Богу" и берут для этого тимпан, "сладкозвучные гусли с псалтирью"
(80:2-3). Но музыки им мало, им нужен шум. Им надо, чтобы всплескивали
руками все народы (48:2), чтобы кимвалы были звучными и громогласными
(150:5), чтобы веселились многочисленные острова (96:1) -- места чужие и
всегда далекие для иудеев, не знавших мореплавания.