Клайв Стейплз Льюис. Размышления о псалмах -
21 >
считает духов лишенными разума, и это, наверное, довольно близко к народному
представлению. Они бессмысленно лопочут, пока живой человек не даст им
выпить жертвенной крови. Как представляли себе это греки, мы видим по
"Илиаде", где говорится, что души убитых идут в аид, а сама они
становятся
добычей псам и хищным птицам. Сам человек -- это тело, пусть мертвое; душа
его -- что-то вроде отзвука или отражения. И страшная мысль смущает меня: а
может, так оно и есть? Может, естественный удел неискупленного человека
разложение души, подобное разложению тела, и он становится лишенным разума
"душевным осадком"? Если это так, слова Гомера о жертвенной крови --
исключительное, небывалое провидение.
Представления эти, столь туманные у язычников, еще туманней у евреев.
Шеол еще неопределенней, еще отдаленней, чем аид. Он беспредельно далек от
сердцевины веры, особенно -- в псалмах. Псалмопевцы говорят о нем примерно
так же, как говорит о смерти теист -- тот, для кого мертвые мертвы, и все.
Нередко это видно даже в переводе. Особенно поразителен вопль:
"Вспомни, какой мой век: на какую суету сотворил Ты всех сынов
человеческих?" (88:48). Следовательно, "совершенная суета всякий человек
живущий" (38:6). "...И мудрые умирают, равно как и невежды" (48:11); "будет
ли прах славить Тебя?" (29:10), "ибо в смерти нет памятования о Тебе" (6:6).
Смерть -- это земля забвения (87:13); "в тот день исчезают все помышления
его" (145:4). Каждый человек "пойдет к роду отцов своих, которые никогда не
увидят света" (48:20).
Иногда кажется, что псалмопевец просит о "спасении души" в христианском
смысле. Это не так. "Ты вывел из ада душу мою" (29:4) значит: "Ты спас меня
от смерти". "Объяли меня болезни смертные, муки адские постигли меня"