Джек Лондон. До Адама -
99 >
тратить усилий на эту тощую собаку и продолжал лезть вверх, а она так и
висела, вцепившись в мою ногу.
Когда я поднялся достаточно высоко, я мог уже заняться и собакой, тем
более что боль в ноге сделалась нестерпимой. И вот, глядя, как футах в
двенадцати внизу от меня обезумевшая от злости стая щелкала зубами, выла
и, постоянно срываясь, прыгала на стену, я схватил эту тощую собаку за шею
и начал ее душить. Это заняло много времени. Собака свирепо царапалась,
вырывая у меня клочья волос и кожи, тянула и дергала меня вниз, стараясь
стащить с утеса.
Наконец она разжала зубы и выпустила мою ногу. Я поднял ее труп на
утес и провел остаток ночи у входа в пещеру, где спали Вислоухий и моя
сестра. Но сначала мне пришлось выдержать бурю протестов со стороны своих
разбуженных соплеменников, которые обвиняли меня в том, что я лишил их
ночного отдыха. А я все не успокаивался и хотел отомстить стае собак, все
еще бесившихся внизу. Время от времени, как только они немного там
утихали, я швырял в них камень, и они опять поднимали громкий вой. И тогда
ко мне снова отовсюду неслись обвинения и протесты разбуженного Племени. А
утром я поделился мертвой собакой с Вислоухим и его женой и несколько дней
мы знать не хотели никакой растительной пищи.
Брак Вислоухого был не из счастливых, но, к утешению моего друга, он
оказался не слишком продолжительным. Пока Вислоухий был женат, мы изрядно
страдали оба, и он и я. Я чувствовал себя одиноким. Я терпел все
неудобства, вызванные утратой маленькой теплой пещеры, но идти жить к
какому-нибудь другому юноше я не хотел. Мне кажется, что долговременное
мое житье в одной пещере с Вислоухим стало для меня уже привычкой.
Я мог жениться и сам, это правда; возможно, что я уже и женился бы,