Джек Лондон. До Адама -
9 >
Такое ужасное падение, когда гибель казалась неотвратимой, оставляло
в людях шок. Шок этот порождал молекулярные изменения в клетках мозга. Эти
молекулярные изменения передавались мозговым клеткам потомков, становясь,
таким образом, родовой памятью. Поэтому, когда мы, засыпая или уже во сне,
падаем с огромной высоты и просыпаемся с неприятным чувством, что вот-вот
должны были упасть и удариться, мы лишь вспоминаем, что происходило с
нашими предками, жившими на деревьях, и что врезалось путем изменений в
мозговых клетках в память человеческого рода.
Во всем этом нет ничего странного, как нет ничего странного и в
инстинкте. Инстинкт - это не более как привычка, вошедшая в плоть и кровь
и передаваемая по наследству. Кстати заметим, что в этих хорошо знакомых и
вам, и мне, и всем нам сновидениях, когда мы летим с высоты, мы никогда не
падаем и не ударяемся оземь. Такое падение означало бы гибель. Те из наших
предков, которые падали и ударялись оземь, как правило, умирали. Шок от их
падения, конечно, передавался мозговым клеткам, но они умирали тут же, не
оставляя после себя потомства. И вы и я - мы происходим от тех предков,
которые, падая, не долетали до земли; вот почему в наших снах ни вы, ни я
никогда не ударялись оземь.
А теперь мы коснемся вопроса о раздвоении личности. Мы никогда не
испытываем чувства падения с высоты, пока мы не спим, а бодрствуем. Наша
дневная личность таким опытом не обладает. Значит - и этот довод
неопровержим - должна быть какая-то другая и вполне определенная личность,
которая падает, когда мы спим, и которая должна обладать опытом падения с
высоты - обладать памятью опыта далеких предков, подобно тому, как наша
дневная личность обладает своим, дневным опытом.
Когда я понял это, предо мною забрезжил наконец свет. И скоро этот