Джек Лондон. До Адама -
72 >
привлекали в ней ее кротость и благородство. Она никогда не ругалась,
никогда не дралась. Она всегда быстро уносилась прочь, и, вероятно, этому
и была обязана своим именем. По деревьям она лазала лучше, чем я или
Вислоухий. Играя в салки, мы были не в силах поймать ее, разве только
чудом, случайно, а она ловила нас, когда хотела. Она была удивительно
проворна во всех своих движениях и обладала истинным даром определять
расстояния. Отвага ее не знала границ. На редкость робкая в обращении, она
не ведала страха, когда дело доходило до лазания или бега по деревьям.
Вислоухий и я были по сравнению с ней неуклюжи, нерасторопны и трусливы.
Она была сиротой. Мы видели ее всегда одинокой, и до нас не доходило
никаких сведений, был ли у нее кто-нибудь из близких и когда это было.
Должно быть, она еще с младенчества поняла, что спасение и безопасность
можно найти только в бегстве. Она была очень умна и очень скрытна.
Дознаться, где она живет, - это стало для нас с Вислоухим своеобразной
игрой. Было совершенно ясно, что она обосновалась где-то на дереве,
неподалеку от нас, но все наши старания выследить ее и найти ее гнездо так
ни к чему и не привели. Она охотно играла с нами в дневное время, но тайну
своего жилища берегла самым ревнивым образом.
Следует помнить, что описание Быстроногой, только что набросанное
мною, вовсе не то, которое дал бы ей Большой Зуб, второе <я> моих снов,
мой доисторический предок. Человек двадцатого века, я смотрю глазами
Большого Зуба и вижу глазами Большого Зуба только в своих ночных
сновидениях.
Это относится в равной мере и ко всем событиям тех отдаленных времен,
о которых я рассказываю. Есть в моих впечатлениях некая раздвоенность, и
