Джек Лондон. До Адама -
28 >
переносит меня через тысячу веков, швыряя в мою маленькую кроватку, где я
лежу с широко открытыми глазами, дрожа и обливаясь потом, и слушаю, как в
зале кукушка отсчитывает часы. Однако этот сон об изгнании меня из дома
снился мне много раз и никогда не кончался внезапным пробуждением. Всякий
раз я летел сквозь трещавшие ветки, пронзительно кричал и с глухим стуком
ударялся о землю.
Весь исцарапанный, в синяках, я лежал и жалобно хныкал. Сквозь кусты
мне был виден Болтун. Он пел какую-то дьявольскую песнь радости и в такт
своей песне все еще раскачивал дерево. Я быстро прекратил свое хныканье.
Ведь я был теперь не на дереве, которое спасало меня от опасностей; я
знал, что если я буду, выражая свое горе, громко рыдать, то я привлеку к
себе внимание диких зверей.
Помню, что я, подавив рыдания, с интересом смотрел, как играет свет
на моих полузакрытых, залитых слезами веках. Потом я оглядел себя и
увидел, что от падения я пострадал не так уж сильно. Кое-где были ободраны
волосы и кожа; острый зазубренный конец ветки, с которой я летел на землю,
вонзился на целый дюйм мне в руку выше локтя; невыносимо ныло правое
бедро, на которое пришелся главный удар при падении. Но в конце концов все
эти повреждения можно было считать пустяками. Ведь кости остались целы, а
мускулы и ткани человека тех времен заживали гораздо лучше, чем в наши
дни. И все же это было тяжелое падение: я прихрамывал на правую ногу целую
неделю.
Пока я лежал в кустах, меня охватило чувство тоскливого одиночества.
Я ощущал себя совершенно бездомным. Я решил никогда больше не возвращаться
к матери и Болтуну. Я уйду куда-нибудь подальше, в эти страшные леса,
выберу себе дерево и устрою на нем гнездо. Что касается пищи, то я уже
знал, где искать ее. Ведь уже минул по меньшей мере год, как мать