Джек Лондон. До Адама -
27 >
он останавливался и бил себя в грудь кулаком.
Сознавая свое безвыходное положение, я, дрожа, скорчился в гнезде.
Болтун направился прямо к нашему дереву - я хорошо помню, что это был дуб,
- и начал взбираться вверх. И он ни на мгновение не прекращал дьявольски
рычать и что-то выговаривать мне. Как я уже упоминал, язык наш был
невероятно скуден, и мой отчим должен был всячески изощряться, чтобы дать
понять мне, что он смертельно ненавидит меня и намерен сейчас же свести со
мной все счеты.
Едва он поднялся до уровня гнезда, как я кинулся бежать по огромной
горизонтальной ветке. Он погнался за мною, и мне пришлось продвигаться
дальше и дальше, к самому концу ветви. Я цеплялся теперь за мелкие сучья,
укрываясь среди листвы. Болтун всегда был трусом и, как бы он ни горячил
себя и не гневался, чувство осторожности в нем было сильнее всякого гнева.
Он боялся приблизиться ко мне, ступив на мелкие, ненадежные сучья и ветки.
Ведь он был куда тяжелее меня и, подломив эти ветки и сучья, сорвался бы
прежде, чем меня поймал.
Но Болтуну не было нужды приближаться ко мне - и подлец прекрасно
знал это. Скорчив злорадную рожу, поблескивая своими маленькими глазками,
он принялся трясти и раскачивать ветви. Раскачивать! А ведь я сидел на
самом кончике ветки, цепляясь за сучья, которые все время трещали и
обламывались подо мной. И до земли было целых двадцать футов!
Он тряс и раскачивал ветви все яростнее, оскалив зубы в злобной
усмешке. Затем наступил конец. Моя опора вдруг рухнула, и я полетел спиной
вниз, глядя на отчима и сжимая руками и ногами обломившуюся ветку. К
счастью, под деревом не оказалось диких свиней, и удар был смягчен
упругими прутьями кустов, на которые я свалился.
Падение, как правило, прерывает мои сны, и нервная встряска мгновенно