Джек Лондон. До Адама -
26 >
человека - того человека, какого знаем мы. Она была сложена как попало,
самым беспорядочным образом. Над развилком дерева, где мы гнездились,
просто клали кучу сухих веток и сучьев. Полдесятка соседних веток держали
на себе то, что я мог бы назвать сводами. Это были просто крепкие палки в
дюйм толщиной. На них-то и лежала упомянутая куча веток и сучьев. Они были
накиданы почти без всякого расчета. Не чувствовалось даже попытки сделать
крышу непроницаемой. И, должен сознаться, при сильном дожде она чудовищно
протекала.
Но мне хочется еще раз вернуться к Болтуну. Из-за него домашняя жизнь
была истинным бременем как для матери, так и для меня - я говорю о
домашней жизни, имея в виду не наши ночевки в гнезде на деревьях, а наше
совместное существование, жизнь втроем. Преследуя меня, Болтун проявлял
дьявольскую злобу и изобретательность. Только на этом и сосредоточивал он
весь свой ум, размышлять о чем-либо другом больше пяти минут он не умел
вообще. Время шло, и по мере того, как я становился взрослее, мать уже не
так ревностно защищала меня. Мне кажется, что из-за постоянных скандалов,
которые устраивал ей Болтун, мать уже тяготилась мной. Во всяком случае,
мое положение с каждым днем становились все хуже и хуже, и волей-неволей
мне надо было думать об уходе из семьи. Но судьба не дала мне совершить
столь решительный поступок. Прежде чем я собрался уйти, меня сбросили. Я
говорю это в самом буквальном смысле слова.
Болтун воспользовался для этого случаем, когда я остался один в
гнезде. И мать и сам Болтун ушли вместе на болота, где росла черника.
Видимо, Болтун заранее выработал план действий, так как скоро я услышал,
что он возвращается лесом и яростно рычит, подогревая свой гнев. Подобно
всем мужчинам нашего Племени, когда они гневались или желали разгневаться,