Джек Лондон. До Адама -
25 >
имени, чем Болтун, своему драгоценному отчиму я придумать не в силах. Себя
же я называю Большим Зубом. У меня были очень большие передние зубы.)
Но возвратимся к Болтуну. Он упорно преследовал меня. Он щипал,
колотил меня, а при случае даже кусался. Нередко мать заступалась за меня,
и было любо-дорого поглядеть, какую взбучку она ему задавала. В результате
возникали бесконечные семейные ссоры, причиной которых был только я.
Да, моя домашняя жизнь складывалась не очень счастливо. Написав эту
фразу, я улыбнулся. Домашняя жизнь! Дом! У меня не было никакого дома в
современном смысле этого слова. Мой дом - это окружавшие меня мне
подобные, а не жилище, не убежище. Я жил под опекой матери, а не под
крышей дома. А моя мать жила где придется, хотя с наступлением ночи
непременно взбиралась на деревья.
Мать была старомодна. Она все тянулась к своим деревьям. Ведь более
передовые члены нашего Племени жили в пещерах у реки. Но мать была
подозрительна и держалась отсталых привычек. Деревья ее вполне устраивали.
Разумеется, у нас было одно излюбленное дерево, на котором мы обычно
ночевали, но нередко мы проводили ночь и на других деревьях, если там
заставала нас темнота. На удобном развилке дерева мы устраивали подобие
площадки, применяя ветки, хворост, ползучие растения и листву. Больше
всего это походило на громадное птичье гнездо, но птицы вьют свои гнезда,
конечно, во сто раз аккуратнее и искуснее. Однако у нашего гнезда была
такая особенность, которой я ни разу не видел ни у одного птичьего гнезда,
а именно - крыша.
О, конечно, не такая крыша, какую строит современный человек. И не
такая, какие сооружают самые отсталые туземцы двадцатого века. Наша крыша
была бесконечно грубее и неуклюжее самого примитивного произведения рук