Джек Лондон. До Адама -
24 >
и прижимать по своей воле. Мы с легкостью могли почесать себя между
лопаток. Мы могли кидать камни ногами. Я сам это делал множество раз. Я
мог даже, не сгибая коленей, наклониться так, что касался земли не
пальцами, а локтями. Ну, а что касается лазания за птичьими гнездами - тут
нам позавидовал бы любой мальчишка двадцатого века. Но мы не собирали
коллекций птичьих яиц. Мы ели их.
Я помню... но стойте, я забегаю вперед. Позвольте мне прежде
рассказать о Вислоухом и о нашей дружбе с ним. Я начал жить
самостоятельно, отдельно от матери, очень рано. Может быть, это случилось
оттого, что после смерти отца мать взяла себе второго мужа. Я плохо помню
его, а те воспоминания, какие я сохранил, не относятся к числу счастливых
моих воспоминаний. Это был пустой, легкомысленный малый. В нем не было
никакой солидности. И он был ужасно болтлив. Даже сейчас, когда я пишу о
нем, его трескотня отзывается у меня в печенках. У него была такая глупая,
легкомысленная голова, что он никогда не мог бы ни на чем сосредоточиться,
чего-то добиваться. Глядя на обезьян в клетке, я неизбежно вспоминаю о
нем. Он походил на обезьяну. Вот лучшее его описание, какое я могу только
сделать.
Он возненавидел меня с первого взгляда. А я сразу понял, что надо
остерегаться его и следить за всеми его коварными выходками. При каждом
его появлении я крепче цеплялся за мать и прижимался к ней. Но я рос,
становясь взрослее с каждым днем, и, естественно, начал отлучаться от
матери, уходя от нее все дальше и дальше. Болтун этого-то только и
дожидался. (Должен сказать, что в те времена никаких имен у нас не было и
никто ни к кому по имени не обращался. Лишь для удобства читателей я даю
имена всем тем, с кем я близко тогда сталкивался, и более подходящего