Джек Лондон. До Адама -
20 >
во мне, предназначала меня делать то, что делал мой отец, она нашептывала
мне тайные, честолюбивые мечтания об этих прыжках в воздухе, об этих
лесных полетах.
Но вот отец уже с нами. Ярости его нет границ. Я живо помню, как
гневно выпятилась его нижняя губа, когда он взглянул вниз на стадо свиней.
Он зарычал, словно собака; мне бросились в глаза его большие, как клыки,
зубы; увидев их, я был потрясен.
Все, что делал теперь отец, еще больше злило свиней. Он отламывал
сучья и ветки и кидал их вниз на наших врагов. Вися на одной руке, он
подпрыгивал в воздухе над самыми свиными рылами, не давая, однако, тронуть
себя. Он мучил врага, издевался над ним, а свиньи стучали клыками,
взвизгивая в бессильной злобе. Не удовлетворившись этим, отец выломал
увесистую дубинку и, повиснув на одной руке и одной ноге, стал тыкать
разъяренных животных дубинкой в бока и колотить их по мордам. Надо ли
говорить, как потешались этим зрелищем мы с матерью?
Но любая приятная вещь в конце концов надоедает, и мой отец, злобно
смеясь, вновь пустился в путь по деревьям. Теперь мои честолюбивые мечты о
воздушных полетах вмиг схлынули начисто. Я пугливо прижимался к матери,
вздрагивая всякий раз, когда она прыгала с ветки на ветку. Помню, как
однажды ветка обломилась под ее тяжестью. Мать сделала отчаянное, яростное
движение, устремляясь в полет, послышался треск сучьев, и я был захлестнут
болезненным ощущением падения, летя в пустом пространстве вместе с
матерью. Лес, сияние солнца на шелестящих листьях - все потемнело и
исчезло из моих глаз. Последнее, что я видел, это отец, остановившийся на
секунду, чтобы оглянуться на нас. Затем меня поглотила черная пустота.
В следующее мгновение я проснулся, лежа в своей кровати, на