Джек Лондон. До Адама -
17 >
принял оборонительную позу. Мать кинулась сначала прямо к нему, потом ко
мне. Ошеломленный вепрь, казалось, на секунду замер. Как только мать
коснулась меня, я уже прекрасно знал, что мне делать. Я приник к ней всем
телом, прижимаясь к пояснице и цепляясь за нее руками и ногами - да,
ногами; я был способен держаться за нее ногами так же прочно и надежно,
как и руками. Крепко вцепившись в шерстистую талию матери, я ощущал, как
ходит ее кожа, как двигаются в напряженном усилии ее мускулы.
Я уже сказал, что я приник к ней, и в это же мгновение она
подпрыгнула вверх и ухватилась руками за свисавшую ветвь. В следующий миг,
стуча клыками, вслед за ней метнулся вепрь, но проскочил под веткой и не
задел матери. Удивленный своей неудачей, он прыгнул вперед снова и
завизжал, или, вернее сказать, затрубил. Так или иначе, это был настоящий
зов, призыв, ибо скоро со всех сторон сквозь кусты и папоротники
стремительно ринулись свиньи.
Со всех сторон бежали на поляну дикие свиньи - целое стадо свиней. Но
моя мать раскачивалась на конце толстой древесной ветви, в двенадцати
футах над землей, я по-прежнему крепко держался за ее поясницу, и мы были
в полной безопасности. Мать была страшно разгневана. Она лопотала и
визжала, осыпая бранью щетинистое, клыкастое стадо, сгрудившееся под нами.
Трепеща от страха, я тоже вглядывался в разъяренных животных и, стараясь
изо всех сил, подражал визгу и крикам матери.
Откуда-то издалека к нам донеслись такие же крики, только более
глубокие, переходящие в рычащий бас. Вот они стали гораздо громче, и
вскоре я увидел его, моего отца - по всем тогдашним обстоятельствам я
склонен думать, что это был мой отец.
Это был отнюдь не тот располагающий к себе папаша, какими бывают в