Джек Лондон. Буйный характер Алозия Пенкберна -
21 >
он отказывался, тем упорнее Одноглазый навязывал ему их. Наконец, с
притворным раздражением, как бы делая явную уступку, Пенкберн дал две
пачки за ожерелье из десяти соверенов.
- Преклоняюсь перед вами! - сказал Гриф Пенкберну вечером за обедом.
- Ничего умнее не придумаешь! Вы произвели переоценку ценностей. Теперь
они будут дорожить пенсами и навязывать нам соверены. Пенкберн, пью за
ваше здоровье! Юнга! Еще чашку чаю для мистера Пенкберна.
Началась золотая неделя. От зари до сумерек пироги рядами стояли в
двухстах футах от шхуны - здесь начиналась запретная зона. Границу
охраняли вооруженные винтовками матросы, туземцы с острова Рапа. Пирогам
разрешалось подходить к шхуне только по одной, и чернокожие допускались на
палубу лишь по одиночке. Здесь, под полотняным навесом, сменяясь через
каждый час, четверо белых вели обмен. Он велся по расценкам, установленным
Пенкберном и Одноглазым. За пять соверенов давали одну пачку табаку; за
сто соверенов - двадцать пачек. Таким образом, людоед с хитрым видом
выкладывал на стол тысячу долларов золотом и, невероятно довольный,
отправлялся обратно, получив на сорок центов табаку.
- Надеюсь, у нас хватит курева, - с сомнением в голосе пробормотал
Карлсен, вскрывая второй ящик.
Олбрайт рассмеялся.
- У нас в трюме пятьдесят ящиков, - сказал он, - а, по моему
подсчету, за три ящика мы выручаем сто тысяч долларов. Зарыт был всего
один миллион, значит, он нам обойдется в тридцать ящиков. Впрочем,
разумеется, надо иметь резерв на серебро и пенсы. Эквадорские федералисты,
наверное, погрузили на шхуну всю монету, какую нашли в казначействе.
Пенсов и шиллингов почти не приносили, хотя Пенкберн постоянно и с
беспокойством их спрашивал. Казалось, ему были нужны только пенсы, и в